Мой любимый эпизод из "Носа")
"...Майор Ковалев имел обыкновение каждый день
прохаживаться по Невскому проспекту. Воротничок его
манишки был всегда чрезвычайно чист и накрахмален.
Бакенбарды у него были такого рода, какие и теперь еще
можно видеть у губернских и уездных землемеров, у
архитекторов и полковых докторов, также у отправляющих
разные полицейские обязанности и вообще у всех тех мужей,
которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют
в бостон: эти бакенбарды идут по самой середине щеки и
прямехонько доходят до носа. Майор Ковалев носил
множество печаток сердоликовых и с гербами, и таких, на
которых было вырезано: середа, четверг, понедельник и
проч. Майор Ковалев приехал в Петербург по надобности, а
именно искать приличного своему званию места: если
удастся, то вице-губернаторского, а не то -
экзекуторского в каком-нибудь видном департаменте. Майор
Ковалев был не прочь и жениться, но только в таком
случае, когда за невестою случится двести тысяч капиталу.
И потому читатель теперь может судить сам, каково было
положение этого майора, когда он увидел вместо довольно
недурного и умеренного носа преглупое, ровное и гладкое
место.
Как на беду, ни один извозчик не показывался на улице,
и он должен был идти пешком, закутавшись в свой плащ и
закрывши платком лицо, показывая вид, как будто у него
шла кровь. "Но авось-либо мне так представилось: не может
быть, чтобы нос пропал сдуру", - подумал он и зашел в
кондитерскую нарочно с тем, чтобы посмотреться в зеркало.
К счастью, в кондитерской никого не было; мальчишки мели
комнаты и расставляли стулья; некоторые с сонными глазами
выносили на подносах горячие пирожки; на столах и стульях
валялись залитые кофием вчерашние газеты. "Ну, слава
богу, никого нет, - произнес он, - теперь можно
поглядеть". Он робко подошел к зеркалу и взглянул. "Черт
знает что, какая дрянь! - произнес он, плюнувши. - Хотя
бы уже что-нибудь было вместо носа, а то ничего!.."
С досадою закусив губы, вышел он из кондитерской и
решился, против своего обыкновения, не глядеть ни на кого
и никому не улыбаться. Вдруг он стал как вкопанный у
дверей одного дома; в глазах его произошло явление
неизъяснимое: перед подъездом остановилась карета; дверцы
отворились; выпрыгнул, согнувшись, господин в мундире и
побежал вверх по лестнице. Каков же был ужас и вместе
изумление Ковалева, когда он узнал, что это был
собственный его нос! При этом необыкновенном зрелище,
казалось ему, все переворотилось у него в глазах; он
чувствовал, что едва мог стоять; но решился во что бы то
ни стало ожидать его возвращения в карету, весь дрожа,
как в лихорадке. Чрез две минуты нос действительно вышел.
Он был в мундире, шитом золотом, с большим стоячим
воротником; на нем были замшевые панталоны; при боку
шпага. По шляпе с плюмажем можно было заключить, что он
считается в ранге статского советника. По всему заметно
было, что он ехал куда-нибудь с визитом. Он поглядел на
обе стороны, закричал кучеру: "Подавай!" - сел и уехал.
Бедный Ковалев чуть не сошел с ума..."
